К. М. Колобова заметила, что города, вошедшие в состав Боспорского государства, поначалу самостоятельно управляли прилегавшими к ним территориями, в то время как у правителей Боспора, вплоть до Левкона I, не было земли, которая бы принадлежала им лично; даже с усилением политической и экономической власти Спартокидов некоторые из боспорских центров сохраняли свои первоначальные владения [19]. Следует предположить то же самое и относительно отдельных племен “варваров”, прежде всего — скифов.

Скифы оставались до конца IV века до н.э. силой, способной к организованному вооруженному сопротивлению боспорским иерархам. Их племенные вожди вполне могли владеть в восточном Крыму значительными территориями, которые едва ли не превышали по своим размерам совокупную площадь земель, принадлежавших боспорским городам. Да и сами эти города, если прямо следовать свидетельству Псевдо-Скилака, считались тогда находившимися “на земле скифов” [20].

По данным Геродота, скифы контролировали территорию степного Крыма, лежавшую к северу от условной линии, проложенной между перешейком Керченского полуострова и Керкинитидой (Евпатория) [21]; к югу от нее находились земли, принадлежавшие таврам.

По одной из легенд, в юго-восточном Крыму проживала какая-то особая группа тавров, являвшихся, согласно представлению Геродота, незаконнорожденными “детьми жен и рабов скифских”. Историк рассказывает, что эти “потомки рабов” отрезали для своей защиты от скифов некую “страну”, выкопав с данной целью “широкий ров на всем протяжении от Таврических гор до озера Меотиды, где оно наиболее широко” [22].

Указанное сообщение Геродота можно было бы считать полностью мифическим, если бы он не отметил попутно, что упомянутые оборонительные рвы оставались в его время признанной тавро-скифской границей [23].

Современные исследователи по-разному решали вопрос о местонахождении легендарных геродотовых рвов, однако, наиболее распространенным оказалось мнение, в соответствии с которым их локализуют на Ак-Монайском перешейке [24].

Между тем, подобная точка зрения целиком противоречит свидетельству Геродота в части, касающейся местоположения флангов описанной им оборонительной линии. Он прямо называет в их качестве “Таврические горы”, в которых, безусловно, следует видеть Главную горную гряду, и озеро Меотиду, “где оно наиболее широко”, то есть Азовское море у берегов северной части перешейка Керченского полуострова, но никак не сам перешеек.

Таким образом, рвы “потомков скифских рабов” пролегали в направлении с юго-запада на северо-восток. Это обстоятельство впервые точно подметил К.Таблиц, отождествивший “Таврические горы” с последними горными отрогами возле Старого Крыма.

Местная топография диктовала едва ли не единственный из возможных здесь вариантов устройства оборонительных рубежей: вдоль стратегически значимых природных образований, по глубокой балке Куру индол, расположенной западнее Старого Крыма, и пересыхающему руслу реки Субаш, теряющейся в Приазовских плавнях [25].

Если дело обстояло так в действительности, то проходившая здесь граница закрепляла за отдельной — по описанию Геродота, явно смешанной со скифами, но, в общем, враждебной им — группой таврских племен именно тот район, который с течением времени полностью вошел в состав земель сельской округи Феодосии.

Некоторые данные об административном статусе “варварской” сельской округи Феодосии мы найдем, может быть, у Страбона. В одном из его сообщений содержится широко известная характеристика этого центра как города “с плодородной равниной”, который “был прежде границей владений боспорцев и тавров” [26]. Понятно, что в данном случае Страбон проводит бывшую боспоро-таврскую границу вне “феодосийских равнин”, иначе пришлось бы считать, что она проходила прямо по окраинам города.

В другом замечании географа есть конкретное указание на местоположение этой границы: “Раньше боспорские тираны владели лишь небольшой областью при устье Меотиды и при Пантикапее до Феодосии, а наибольшую часть страны до перешейка и Каркинитского залива занимало скифское племя тавров” [27]. Как верно отметил В. С. Ольховский, в данном тексте под “перешейком” подразумевается Ак-Монайский перешеек [28].

Следовательно, территориально им же ограничивалась Феодосия, под именем которой у Страбона выступает не только сам эллинский центр, но и его таврская округа. Кажется, что Псевдо-Скилак, поместивший Феодосию середины или второй половины IV века до н.э. в числе прочих греческих городов Боспора на “земле скифов”, засвидетельствовал тем самым одновременную перемену в положении этого полиса и окружавших его земель. Подобные изменения могли быть следствием результатов боспоро-феодосийской войны. Вполне вероятно, что ее характер, в значительной мере, определялся особенностями взаимоотношений боспорян и скифов [29] — с одной стороны, и феодосийцев и тавров — с другой.

Война с Боспором, очевидно, являлась для “варваров” сельской округи Феодосии войной против обложения их данью правителями враждебного государства и племенными вождями скифов. В таком случае, местные крестьяне должны были считать себя ближайшими союзниками феодосийцев, а может быть, и непосредственно феодосийцами настолько, насколько это вообще представлялось возможным для самосознания “туземцев”, подвластных своей родовой знати.