Генуэзская гостиница  (фото начала 20-го века), ныне музей Древностей Феодосийский музей Древностей (краеведческий)
Феодосийский музей Древностей (краеведческий музей) - один из старейших музеев Европы, старейший провинциальный краеведческий музей Российской империи; утверждён указом императора Александра I в ноябре 1810 года, открыт в мае 1811 года попечительством феодосийского градоначальника С. М. Броневского.
Здание краеведческого музея в Феодосии
 

Louis de Soudak "Voyage en Crimee. Cote meridionale" Paris. Calmann Levy 1892
- вернуться к анонсам -

 

Алушта и ее окрестности
Чатыр-Даг. Гроза. Француженка

назад::далее

Перевод с французского Беднарчика Геннадия

Позади нас гремит гром, но мы не знаем, откуда идет гроза, так как огромные деревья закрывают нам небо. При первых каплях дождя наши кони переходят на галоп. Слева от нас в лесной тени расположились крутые отроги самых высоких вершин Чатыр-Дага. Буки, обвитые плющом, кажутся еще краше. Они сейчас стоят, не шелохнувшись, и каждый их листочек застыл, прислушиваясь к глухому громыханию приближающейся грозы. Мы останавливаемся у источника Талхан-Чокрак, спешиваемся и располагаемся, чтобы перекусить. К нам присоединяется проходивший мимо пастух. Он невозмутимо участвует в нашей трапезе, как будто бы ожидал ее.

Как здесь красиво под этими зелеными сводами, кишащими горлицами, сидя на густой траве, усеянной маленькими цветами, рядом с источником, журчащим, как сказочная птичка!

Растянувшись на этом травяном ковре, я слежу за дымом от моей сигареты, поднимающимся все выше и выше. Я начинаю верить, как Задиг, в то, что не так уж трудно быть счастливым, как вдруг ужасный удар грома и страшный ливень заставляют меня изменить свое мнение. В спешке я оставляю пастуху остатки нашей снеди и галопом обгоняю грозу.

Прибыв в деревню Корбеклы, мы укрываемся в татарской кофейне. Эта кофейня представляет из себя залу с низким потолком. Вдоль стен расположены скамьи, покрытые войлоком. В углу на печи кипит вода. Огонь отражается на золотистой поверхности медного самовара, стоящего напротив нас в окружении стаканов, блюдец и совсем маленьких чашечек.

У входа под грубым навесом, поддерживаемым опорами из стволов бука с еще оставшимся на них мхом, навалена гора сочных крымских арбузов с бледно-зеленой коркой и таящим во рту, как снег, светло-розовым содержимым. Поедая с Сиртаром один из таких арбузов, я вижу сквозь широко открытое окно, как на землю падают редкие, тяжелые и сухие капли, настоящий каменный дождь. Тем временем, в горах слышится глухой продолжительный звук небесной битвы, время от времени прерываемый сухими разрядами грома.

Устав от ожидания, я делаю несколько шагов у входа в кофейню и замечаю, как на севере проходит грозовой фронт, задев нас одной из своих крайних, темных нитей. В эпицентре грозы бушует не просто потоп, а что-то страшное, темное и плотное: огромная стальная дверь, перекрывшая долину во всю ее ширину и уходящая высоко, высоко в небо. Можно сказать, что один мир обрушился на другой. И на фоне всего этого ужаса кажущиеся такими маленькими Чатыр-Даг и Бабуган.

Можно продолжить наш путь, так как над Алуштой уже светит солнце. Мы пересекаем Корбеклы. Эта деревня, разместившаяся на самом крутом склоне Чатыр-Дага, по-настоящему очаровывает своей вечной музыкой ручейков и каскадов, своими фруктовыми садами и цветниками, своими глиняными ульями, переполненными крымским медом, своими кукурузными и табачными полями и, особенно, своими женщинами-красавицами, прогуливающимися по балконам в тени виноградной лозы и веток гигантских ореховых деревьев.

Прозрачная вода течет среди камней посередине улицы, по обеим сторонам которой тянутся увитые зеленью изгороди, прерываемые расписными воротами. Покинув эту деревню и спустившись вниз по желтоватым склонам, следуя руслу реки Мессарли, где-то через час мы снова оказываемся в Алуште. Еще несколько недель спустя после этой прогулки у меня ныло все тело...

Француженка

Пять часов вечера. Спрыгнув с лошади и вооружившись своей тростью, я спускаюсь к пляжу, чтобы принять морскую ванну. Ближе к наступлению ночи я возвращаюсь в гостиницу, неся под рукой огромный арбуз, который я купил у одного трапезундского турка с чудесным взором корсара.

Проходя мимо почты, галерея которой выходит прямо на дорогу, я вдруг слышу чистую французскую речь. Женский голос зовет кого-то: "Быстрее, мой милый, твой чай стынет". Это жена француза, директора почты. Она сидит за столом, покрытым белой скатертью. Рядом с ней – дымящийся самовар. Ее мягкий голос, грассирующий акцент, ее доброе морщинистое лицо, обрамленное в черный гофрированный чепчик, какой носили наши матери, - все это и самовар в таком удаленном от Франции месте неожиданно со всей болью напомнило мне о горечи эмиграции. И все же молча, пряча свой взгляд, я прохожу мимо этого кораблекрушения, отчаявшиеся жертвы которого могут рассчитывать на репатриацию только после своей смерти. Я прохожу мимо...

На чисто вымытом небе зажигаются первые звезды. Кажется, что некоторые из них спустились на темные гребни горы и превратились в огоньки пастушечьих костров.

назад::далее

 
 


 

Культура и искусство: другие ресурсы
Администратор сайта:
kimmeria@kimmeria.com

 
 

- на главную -

 
 
Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования
 
     
  © 2011-2016 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)